К тому времени, когда вода сомкнулась, Тиффани уже мчалась вдоль берега к небольшому пляжу, где Вентворт лепил куличики с лягушками. Она подхватила малыша, как только рябь пошла выписывать зигзаги вдоль берега. Еще раз вода вскипела, зеленоволосая тварь выскочила, и ее длинные руки вцепились в грязь. Потом чудище закричало и рухнуло обратно в воду.

— Хацю пи-пись! — разревелся Вентворт.

Тиффани не обращала на малыша внимания. С задумчивым видом она продолжала наблюдать за рекой.

«Мне совсем не страшно, — думала она. — Странно. Я должна была испугаться, но я только рассердилась. Мне кажется, я могу почувствовать: испуг как красный горячий шар, но злость все равно сильнее…»

— Хачу-у ха-чу-у ха-а-чу-у ха-а-чу-у пи-пись! — вопил Вентворт.

— Пошли отсюда, — рассеянно сказала Тиффани, глядя на волны, все еще хлюпавшие по берегу.

Не было никакого смысла кому-нибудь рассказывать об этом. Все только сказали бы: «Вот же воображение у ребенка», — если бы были в хорошем настроении или: «Не выдумывай!» — если нет.

Она все еще очень сердилась. «Как смеют монстры выпрыгивать из реки?

Особенно если они такие… такие… смешные!.. Чья это мысль?» — размышляла она.

Пока Тиффани возвращается домой, приглядимся к ней повнимательней.

Начнем с ботинок. Это большие и тяжелые ботинки, хорошо починенные ее отцом и принадлежавшие многим сестрам до нее. Они были большими, и поэтому она носила несколько пар носков, чтобы они не спадали. Иногда Тиффани казалось, что она всего лишь средство передвижения для ботинок.

Теперь посмотрим на платье. Его тоже носили многие сестры до нее. Оно было подогнуто, подтянуто, подшито и перелицовано ее матерью столько раз, сколько в этом возникала необходимость. Но Тиффани оно, скорее, нравилось.