Она вытащила из кармана надколотое блюдце и слила в него воду, собравшуюся у нее на шляпе. Из другого кармана она вытащила бутылочку чернил и влила немного, чтобы подчернить воду. Затем она спрятала блюдце в ладонях, чтобы не попали капли дождя, и вся обратилась в зрение.

Тиффани Болит лежала на животе у реки, щекоча форель. Девочке нравилось наблюдать за ее смехом, похожим на пузыри.

Неподалеку, там, где берег переходил в гальку, ее брат Вентворт валял дурака с палкой и почти наверняка уже стал липким.

Что угодно могло сделать Вентворта липким. Вымытый и высушенный, оставленный на чистом полу на пять минут, Вентворт становился липким.

Казалось бы как? Однако он становился липким, и все тут. Но присматривать за ним было легко, особенно если запретить ему есть лягушек.

Существовал маленький кусочек мозга Тиффани, который не был слишком уверен в имени Тиффани. Ей было девять лет и чувствовалось, что нужно более твердое имя, которое бы ей соответствовало. К тому же вот только на прошлой неделе она решила, что когда вырастет, станет ведьмой. И она была уверена: «Тиффани» не сработает. Люди засмеют.

Другая — большая часть мозга Тиффани — думала о слове «сусуррус». Это было не то слово, о котором большинство людей когда-нибудь задумывается. Так же, как ее пальцы потирали брюшко форели, она перекатывала это слово в голове из стороны в сторону.

Сусуррус… согласно словарю ее бабушки это означало «низкий мягкий звук, нашептывание или бормотание». Тиффани нравился вкус слова. Оно наводило на мысли о таинственных людях в длинных плащах, нашептывающих важные тайны за закрытыми дверями: сусуррус, сусуррус…

Она прочитала словарь от корки до корки, ведь никто не сказал ей, что этого делать не стоит.

Внезапно выйдя из задумчивости, Тиффани поняла, что обрадованная форель уже смылась. Но что-то еще виднелось в воде всего в нескольких дюймах от ее лица.